28 апреля 2017 13:09:14
+7 (391) 236-01-36

Под парусом, со щёткой в зубах

Фото автора
Сезон в санта-крузском яхтклубе длится с летнего до зимнего солнцестояния. Раз в неделю, по средам, яхтсмены выходят в Монтерейский залив на регату. Можно запросто попасть на борт, выставив капитану полудюжину пива. Хозяин строго следит, чтобы на борт не проник ни один человек с черными подошвами – белый фибергласс будет белым, без обид.

На борту собирается компания всех мастей – крикливые мужчины в жилетах и старых бейсболках, сухие женщины, словно из гербария. У половины в руках бутылки, кто-то ныряет вниз, и оттуда доносится шипение слетающих пробок.  

Мы выпутываемся из гавани под стук дизелей. В океан мимо Уолтонского маяка, как из горлышка бутылки, высыпается пара десятков яхт и катамаранов. 

Ветер сегодня свежий, мы идем бейдевинд, в сторону пирса, милях в двух к северу. Каждые десять минут при смене галса шкипер орет: «Tacking!» – и вся компания пригибается, чтобы не получить по черепу. Над головами проносится гик, и, выстрелив парусом, замирает в противоположной позиции, команда ползет на другой борт – для противовеса. Яхта почти ложится на борт, я стою, упершись в деревянный бортик, почти отвесно, подо мной несется вода. 

На санта-крузском пирсе всегда полно народу, внизу, на деревянных брусьях, колония морских львов. Там их видимо-невидимо, у гигантских самцов такие связки, что гневные вопли можно услышать в центре города. Мне видны их замшевые спины, на деревянном пятачке они лежат навалом, как вареные сосиски на подносе. С пирса нам машут мексы с удочками и восторженно вопят дети. 

Проносится катамаран, кажется, парус его вот-вот лопнет от натуги, сквозь виден голубой силуэт мужчины, крутящего лебедку. Оттуда нам свистят и машут. Мы круто ложимся на обратный курс, воздух полон водяной пыли. Внизу кто-то неуверенно выходит из гальюна, держась за раскладной столик, кто-то с палубы роняет смартфон прямо в мешок с мусором. 

По ветру идти куда легче, шкиперу суют в руки бутылку, он распускает брови. С обеих сторон у горла бухты великан рассыпал бетонные волноломы, похожие на модели молекул. Шкипер пускает двигатель, трещат рукоятки, умирают паруса. 

Лица горят от ветра и солнца, стоит звон пустых бутылок. По случаю регаты в яхтклубе выпивка по пятерке, туда вереницей сползаются яхтсмены доедать хумус и чипсы. Над баром во всю длину стены висят штандарты яхт-клубов. Начинается знакомый барный гомон: если говорить чуть громче, через десять минут никто уже никого не услышит в грохоте.

Однажды я ночевал на яхте друга. Я лежал в самом центре темноты, вокруг причмокивала вода, с берега доносились птичьи стоны и лягушачий скрежет. Течение прибило к лодке мой каяк на длинном конце, и он принялся потихоньку стучать в борт, как приблудная собака. Утром я решил – вот она, моя любовь. Яхты.

Первая моечная машина, купленная на «амазоне», была полным барахлом – когда я собрал ее и включил воду, потекло сразу в трех местах. Прокладка никуда не годилась. Я плюнул и отправил мойку обратно в амазонскую прорву. Второй раз я был умней и купил «кархер», вдвое дороже первого, кляня себя за скупердяйство, которое стоило мне недели. «Кархер» был не идеален, но справлялся. Еще мне понадобились: жидкое средство для мытья палубы, паста против черных полос от подошв, очиститель фибергласса, абразивная эмульсия «Друг бармена», очиститель ковров, шампунь для ПВХ и обезжириватель для камбуза. Средство защиты прозрачного винила и спрей для стекла на основе уксуса. Телескопическая щетка, маленькая ручная щетка, флотская швабра, пылесос и десятиметровый шланг. Переходник на 25 ампер для яхтенной стоянки за дикую цену в полтинник. Я сидел и размышлял: как переть этот скарб от машины до пирса? Я искал тележки онлайн, но мне попадались или похожие на танки чудовища по триста долларов, или китайские недоноски для продуктов сроком жизни в две недели. В конце концов я купил бочку из кожзаменителя для уборки листвы: она складывалась, как шляпа-цилиндр, вмещала почти все, и у нее были ручки. Я набивал ее доверху и шел до пирса, шатаясь, как каторжник на руднике. 

Первую женщину звали «Сантана-22», я не забуду ее никогда.

 – Это дядина «Сантана», – сказал Брэтт, – он просил помыть, а у меня руки никак не дойдут. 

Через пару часов я понял, почему. Дядя был гультаем и обращался с яхтой, как свинья. Судя по всему, щетина не касалась ее лет пять, не говоря о полироли, – 22 фута грязи, плесени и грибков. Воск с гелькоута сошел совсем, палуба заросла мельчайшими водорослями салатового цвета. В углу, около шпигата, вверх ногами лежал дохлый жук-плавунец размером с кулак младенца.

Восемь часов я воскрешал «Сантану». Сперва драил ее щеткой с жидким мылом, пока не понял, что не помогает. Тогда я взял «Друга бармена» и тер им самые страшные куски вручную, стоя на карачках. Потеки ржавчины хорошо снимал фиберглассовый очиститель, но он был настолько мощным, что оставлял светлые пятна, на контрасте с остальной палубой – так битва могла стать бесконечной, и его тоже пришлось отложить. Я прочищал шпигаты, чтобы они снова отводили воду, чистил ржавчину на стоячем такелаже и смывал, смывал, смывал. К закату, я стоял на палубе с дрожащими коленями, держа в руках швабру и ведро с лопнувшей ручкой. Мои штаны были заляпаны химикатами и плесенью. 

В тот день я узнал, что такое «походка моряка» – помните Капитана Блада? Это когда выходишь на берег, а вестибулярный аппарат считает, что ты все еще на шаткой палубе. До позднего вечера меня шатало, словно слегка контуженного.

В бухте Санта Круз – яхтенная стоянка на тысячу мест. Публика там самая разная. Тети в каяках с перепуганными шпицами на коленях, около портовой заправки человек вытирает салфеткой соляр с борта своего ненаглядного катера. Готов поспорить, что своим детям он мыл задницы куда поспешнее. Пенсионеры выгуливают лабрадоров, сойдя с полированных кораблей длиной в пятнадцать метров. Плохо одетые мужчины, похожие на сгоревшие сухари, живут на борту, чтобы не платить за квартиру. У самой бухты на якорях стоят корабли океанских бомжей – племени людей без адреса. Так можно жить даром, но воду и пищу придется возить на борт самому. Ко всему, сливать гальюны можно только в пяти милях от берега и не дай бог, береговой патруль поймает вас где-нибудь ближе!

В мир гавани вхож не всякий. Чтобы получить место на стоянке вроде санта-крузской, чужаки годами доказывают лояльность: вовремя платят взносы, чистят яхту и пирс, докладывают о происшествиях – и все для того, чтобы однажды найти в ящике конверт от начальника порта с разрешением остаться.

Решив мыть лодки, я завел аккаунт в фейсбуке и электронную почту, а подруга нарисовала мне сине-желтое лого. Три месяца я таскался по гаваням Санта Круз, Мосс Лэндинг, Монтерей и Хаф-Мун Бэй, вешал рекламные плакаты и распихивал визитки под дворники. Я задаром перемыл все лодки университетского яхтклуба, даже крохотные лоханки «кварц» – для рекомендаций. Стоял с плакатом о невиданных скидках, но интересно стало только парочке сердобольных пенсионеров, которые так и не позвонили. Зато мне позвонили из офиса директора порта, и сказали, что люди жалуются – мои визитки прилипают к стеклам и их невозможно отодрать. Это была последняя соломинка.

Я бросил мыть лодки и начал писать.

Фото автора

Фото автора

Фото автора