25 апреля 2017 11:53:58
+7 (391) 236-01-36

БУ-ЗИМ

Давным-давно на диком этом берегу тогда еще вольной, быстрой реки жили древние киргизы, отпрыски Манаса, почитатели Тенги и Умай.

Так же плавали в облаках коршуны, и сопки так же чесали лесной щеткой мягкое небо, и весенние ирисы были пламенны, но варилось в котлах мясо, а черноглазые пупсики прятались в густой тайге во время кровавых набегов скотоводов аринцев, предков Татуша и Бугача, и прочих тюрков.

И вот когда потомков енисейских киргизов перебили окончательно, два заблудших, голодных фунфырика по дури забрели в лагерь врагов. Женщину, которая их накормила, заставили убить детей. Она повела их к ближней сопке. И встретилась им бездетная олениха. Женщина отдала малышей изюбрихе, которая долгим кочевьем донесла их до Иссык-Куля.

Даже не буду вспоминать тысячелетний эпос Манас, который зарождался здесь и много чего помнит про давние времена здешних джунглей и ристалищ. Киргизы живут и не кашляют, а где, скажите мне, высокомерные аринцы? А их косили гадюки Чылан-хана, а после – казаки, родившие потом на Бузиме великого Сурикова. Возможно, и в нём, и в нас сохранилась аринская капелька крови… Чай живучие аринцы ушли к Кум-Тигею, смешались и растворились в хороводе драк, интриг и веков.

Остались от них одни названия. Бу-зим – «мутная река» родом из Кемчугской тайги, побратим Чу-лыма – «бегущего снега».

Я бы сказала – баламутная, лесная речка – колючий, толстый, сопливый ерш в тесных берегах – не для купаний и плесканий. И если б не запруда, превратившая реку в озеро, «квакали» бы мы тут в болотниках с неводом.

Только толстый, таежный берег, изрытый водой, напоминает о непролазной истории этого колдовского леса. Всего несколько шагов от прибрежной широкой тропы, и дремучая чащоба заглатывает тебя, как безмолвный, плотоядный леший. Страшно и хорошо наедине с собой и пущей.

Неласковые, тернистые буреломы чахлых деток взрослого леса, валежник дыбом, жирные шиповник с бледными цветами, сныть выше головы, призрачный хвощ и тонкий, сумрачный дух, словно плачет виолончель долгой, гулкой тишиной.

В соломенных просветах горят, как пестрые костры, таежные цветы – все те же древние ирисы, жарки, лютики, герань, земляника. Сухие, плотные запахи грубой коры, доисторических грибниц, палой хвои и листьев гасят другие ароматы – так почтенные сказки о предках вытесняют из души ветреные прихоти и мимолетности.

Как когда-то аринская рать, рвутся дебри к разливу Бузима, падают с обрыва деревья, стелются у смутной воды травы и кустарники. Здесь – место силы. Я, как «улитка на склоне», обрастаю мягкой, ветвистой броней Умай и других первобытных духов любви.