26 марта 2017 19:58:24
+7 (391) 236-01-36

Мой второй Париж

Musée d’Orsay. Фото: myparisnet.com
К началу 2012 моя карьера глянцевого автора достигла апогея. Заказы лились дождем, а тексты - ручьем! Для питерского Cosmopolitan, да не даст соврать Леля Бурова, писалось легко, звеняще и смешно. Для дорогого «Дорогого» тоже удавалось попадать в формат, Лена Бальбурова была довольна. Дома, на работе, на банковском счете, куда ни глянь, все в жизни было – ок, зашибись и чики-монтана.

Для человека, чья «жизнь удалась», провести три майских недели в Париже – дело естественное. Сестра была интеллигентным и терпеливым спутником. Жизнь в районе Больших бульваров оказалась полна удовольствий. Обеды в хороших кафе, поездки в Нормандию (отдельно потрясли города-пирожные Трувиль, Довиль, Онфлер и Руан), открытие для себя Вселенной белого вина, пикники в Люксембургском саду. Искомый Утрилло той весной выставлен был в Парижской пинакотеке вместе с космической своей маменькой, Сюзанной Валадон. О, мой второй Париж был вкусным и настоящим.

Вишенкой на торте должна была стать музейная ночь в Musée d’Orsay. Ах, если бы знать, что ночью 19 мая 2012 года именно там, в здании бывшего вокзала, на пятом этаже, в конце длинного зала импрессионистов будет открыт портал, беспощадно перекусывающий пополам жизнь журналистов в стиле «чики-пуки», чьи познания о живописи ограничиваются картиной «Дочь советской Киргизии». Но все случилось как случилось. Минут двадцать я простояла перед «Звездной ночью над Роной», и ровно в полночь мозг мой зашипел, выпустил струю дыма и перепрограммировался на веки вечные. Я поняла, что ничего-ничегошеньки мне в жизни не нужно, кроме красок и холстов. «Я буду художником», – одна из лучших фраз в устах пятилетнего ребенка, но не на излете же четвертого десятка... 

Фото автора; Трювиль (apreval.com); Люксембургский сад (allwantsimg.com)

Фото автора; Трювиль (apreval.com); Люксембургский сад (allwantsimg.com)

Фото автора; Трювиль (apreval.com); Люксембургский сад (allwantsimg.com)

Второй Париж разделил жизнь на «до» и «после». Нет, история моя совсем не оригинальна. Любому известен мужчина, в жизни которого все было «зашибись» – четверо славных деток, счета в банках и красавица-супруга по фамилии Гад. Он тоже угодил в парижский портал, финансист Поль Гоген, и все кончилось. И, в его случае, все началось.

Домашние долго верили, что «отпустит». Не отпускало. Уволившись отовсюду, порвав все связи с социумом, глянцевый автор больше года сидел в углу кухни, терзая холсты, время от времени протыкая их насквозь мастихином. «Лена, ё-моё, имей совесть», - писали любимые редакторы! «Твою мать», – говорили любимые мужчины, вляпываясь на каждом шагу в свежие, щедро покрытые маслом холсты. «Держись, браток», – говорил Гоген. И я держалась.

Держусь с переменным успехом до сих пор. Счета пустуют. Веселые тексты остались в прошлой жизни. До нужного уровня владения предметом – как до Луны. Социофобия прогрессирует. Но, думаю, даже зная все это, я, все равно пошла бы в музей той ночью. Несмотря на.