24 июня 2017 06:59:44
+7 (391) 236-01-36

Время, которое пахло хлебом

Парной, молочный туман ласковой сказкой обволакивает маленького мальчика. Он стоит в кучке ранних людей у «Военторга».

Лето, утро. Хочется спать. Но ещё больше хочется горячего, только из пекарни, прячущейся в огромной берёзовой роще, хлеба. Именно пышущего изумительным, свежим жаром. А не остывшего, обеденного.

Уютную тишь ожидания неприятно разбивает скрежет амбарного замка, грохот откинутой в сторону поперечной железной полосы. Продавщица – иногда хмурая, иногда весело щебечущая, исчезает в тёмном пока и тихом нутре магазина. Зажигает свет. Все ждут…

Где-то далеко, в другом ещё измерении, сквозь непроницаемую пелену, возникают звуки, нет, мелодия единая: постукивание осторожное, утреннее обитых железом тележных колёс, поскрипывание кожи и дерева, мягкая и мерная поступь копыт, густое дыхание лошади, бряцанье металла, шаги…

И тут же – запах, вплетающийся неразрывно в утреннюю песнь жизни. Сначала он едва ощутим, как неведомый, странный аромат не придуманных пока волшебных духов. Духов летнего утра.

Из тумана, колышась, мерцая, покрытая каплями росы, раздвигая его, возникает огромная серая лошадь в яблоках. Рядом, держа вожжи в руках, шагает в серо-зелёном дождевике высокий, худой мужик с длинным, серьёзным лицом.

На телеге высится деревянный домик, выкрашенный голубой краской, под двускатной крышей, покрытой толем.

Запах свежевыпеченного, горячего хлеба мощным потоком заливает всё вокруг, будоражит, впитывается в одежду, кожу, проникает вовнутрь, раскачивает толпу ожидающих, заставляя ёрзать, ёжиться, переминаться с ноги на ногу, смывая последние остатки сонливости.

Степенно кивнув всем, мужик неторопливо открывает дверцы хлебного домика, надевает белые, холщовые рукавицы, такую же кепку – вместо серой в пятнах, повседневной, белый халат, и начинает заносить лотки с хлебом в магазин.

Мальчик со всеми остальными, гуськом, заходит внутрь, направо, в хлебный отдел. Крепко сжимая в потной от вожделения ладошке белые монетки, стоя в небольшой очереди, заворожено наблюдает, как продавщица бойко раскладывает по наклонным полкам коричневого дерева разноцветные буханки.

Наконец-то, дождавшись, он высыпает горстку мокрых монет на потрескавшуюся прилавочную тарелку. Дрожащими от свежего, только сотворённого волшебства руками запихивает в верёвочную, тёмно-красную, с крупными ячеями сетку-авоську три буханки: чёрную, серую и белую.

Опрометью выскочив из магазина, несётся домой вприпрыжку по асфальтовой аллее, в сводчатом зелёном коридоре из лип. Время от времени на бегу прижимая к лицу авоську с хлебом, восторженно захлёбывается его горячим, невыносимо вкусным запахом.

Перед самым подъездом дома, не в силах сопротивляться более этой сладкой муке, подносит авоську к лицу, выбирает взглядом белый и, закрыв глаза, вгрызается через крупную ячею сетки в уголок буханки, едва не теряя сознание от запаха, вкуса, живого тепла хлеба, лета, жизни…