25 февраля 2018 18:44:58
+7 (391) 236-01-36

Великий «бестолочь»

Андрей Поздеев: «Страсть»; «Реквием», «Пейзаж с луной».

Андрей Поздеев: «Страсть»; «Реквием», «Пейзаж с луной».

Андрей Поздеев: «Страсть»; «Реквием», «Пейзаж с луной».

Андрей Поздеев как-то обронил в разговоре с Александром Астраханцевым: «Недавно писал город – так подходили, плевались, материли; мольберт опрокинули».

А однажды, уже после смерти художника, ограбили Поздеевский памятник – отломали и унесли бронзовый зонт. Через какое-то время кто-то укрыл его смешным, бирюзовым зонтиком со сломанной спицей. До сих пор в гугле фотка гуляет. Памятник этот Тойво Ряннель окрестил «грустным клоуном». Поздеев утверждал, что если бы не стал художником, то был бы клоуном. Вряд ли он прав. Татуировки на его теле в отличие от актерского грима было не смыть: «Выставка, которая всегда со мной», – смеялся Андрей.

Лихое детство и отрочество – курил, матерился, выпивал, воровал, рисовал татуировки. Война на комбайновом заводе и Японском фронте, которая снилась ему всю жизнь. Туберкулез, от которого лечился собачьим салом и кровью щенков, другие недуги, после которых болела голова, терял сознание, был раздражительным и безжалостным к себе. Обвинения в буржуйском формализме, мерзкие худсоветы, лютая зависть коллег, бедность и долги.

И с детства – простор, богатые краски енисейские, эвенкийские, минусинские. А потом – настоящие друзья, могучие помощники, защитники, верные поклонники и поклонницы, несравненная муза Вальча, мастерская в центре города, меценаты, выставки по всему свету, много цветов, которые он писал только с натуры! Когда у него не было денег на цветы, ему их приносили. Так Александр Астраханцев как-то настриг для Андрея целый чемодан астр в «Тресте зеленого хозяйства» и едва ушел от погони охранников плантации. Целых три картины написал Поздеев про эти ворованные цветы.

«Хочу, чтобы не было ни единого лишнего мазка, чтобы фигуры заняли единственное положенное им место, и – ни на сантиметр в сторону. Не люблю переделывать, не хочу, чтоб был виден мой пот и мои муки»
«Хочу, чтобы не было ни единого лишнего мазка, чтобы фигуры заняли единственное положенное им место, и – ни на сантиметр в сторону. Не люблю переделывать, не хочу, чтоб был виден мой пот и мои муки»

Он был очень красивым, тонким, гибким, жгучим. Потом – взрослым, остроумным, открытым, страстным в работе: его холсты «гудели, как барабаны», вместо палитры – скамья, вечно живые грунтовки с осетровым пузырем и стрептоцидом, молниеносные поединки с холстом – картина рождалась или «умирала» (шла под нож) за полдня. Женщины любили его. Жена художника вспоминает, что «весь худсовет был уверен», что Андрей грешил с натурщицами, и как он покаялся перед уходом, что «был грех» пару раз. Пронзительный взор, черные вихры, волнующие губы, руки волшебника – таким помнили Поздеева его современники.

И вот она – превратность судьбы: совсем другим он достался нам, потомкам – изможденным, лысым, в ушаночке и валенках, невесомым и улыбчивым. Таким его запомнила и я, записав когда-то с художником глупое интервью на вернисаже. Про его цветы, тогда любимые мной. И – про его жизнь, про которую боялась спрашивать. А сейчас люблю его «Чашу», «Страсть», «Реквием» и «Невест». А сейчас боюсь его жестокой «Охоты на птиц», дикой, громадной картины про бешенство людей, стреляющих по гнездам с наседками.

Так «расстреливали» беззащитного его. Так «расстреливал» он сам себя во время работы: «Не могу! Заданность! Так и прет из меня провинция, как дерьмо! Сколько можно в ползунках ползать? Бестолочь я, бездарь, не сделать мне никогда талантливых полотен! Эпигонишко я, жалкий тупица!»

«Знаешь, что моей школой было? Когда нас привезли в ФЗО, я здорово основы для татуировок рисовал. У меня их целая коллекция была. Нарисуешь на теле химическим карандашом, а саму наколку уже другой «спец» делает. О, сколько моих татуировок по свету гуляет! Думаю: не оттуда ли мое стремление к лаконизму?.. Мои татуировки пользовались успехом. Сначала «фазанов» обслуживал, потом слава моя расползлась: воры в законе доверяли мне свои спины, животы, плечи. Но у них строго с качеством рисунка. Однажды даже что-то вроде худсовета устроили. Одобрили. После этого мне худсоветы наших паханов из Союза – семечки!»
«Знаешь, что моей школой было? Когда нас привезли в ФЗО, я здорово основы для татуировок рисовал. У меня их целая коллекция была. Нарисуешь на теле химическим карандашом, а саму наколку уже другой «спец» делает. О, сколько моих татуировок по свету гуляет! Думаю: не оттуда ли мое стремление к лаконизму?.. Мои татуировки пользовались успехом. Сначала «фазанов» обслуживал, потом слава моя расползлась: воры в законе доверяли мне свои спины, животы, плечи. Но у них строго с качеством рисунка. Однажды даже что-то вроде худсовета устроили. Одобрили. После этого мне худсоветы наших паханов из Союза – семечки!»
Спасибо А. Астраханцеву, Э. Русакову, С. Задерееву, А. Грицай, В. Курбатову и всем, кто сохранил эти жар, боль и счастье в своих книгах и воспоминаниях. И спасибо всем, кто устроил к юбилею художника выставки его картин по всему Красноярску!

Вам будет интересно