23 ноября 2017 18:11:51
+7 (391) 236-01-36

Портретики: Удивительная

Фото: img22.dreamies.de
У неё голубые глаза со слезинкой, седые кудряшки, крашеные в блондинку, полнота, пышная грудь, подчёркнутая аппетитными вырезами и большими кулонами из камней-талисманов.

Она разбирается в камнях, как она утверждает, «чувствует» их. Она посещает все выставки-продажи камней, где покупает камни «с историей», или приносящие счастье, или лечебные. Камни она дарит подругам в соответствии с диагнозами подруг и ходом их личной жизни. У меня есть камни от сердца, от давления, для суставов, улучшающий зрение, укрепляющий иммунитет и отдельно верность. А также около десятка ангелочков из стекла, керамики, дерева и вязаных крючком. Это отделение моих персональных хранителей стоит на полке, и она, приходя, зорко пересчитывает их – не был ли отставлен или потерян какой. Ведь тогда бы случилась беда!

Вторая её страсть – редкие чаи, которые она покупает только в ей известных местах. Чаи эти диковинные имеют прицельно исцеляющую и оберегающую силу. По сути, это те же ангелы, только жидкие. На каждый случай жизни и диагноз есть у неё свой чай. Чаи эти бывают упакованы в удивительные пакетики, исписанные иероглифами, но она даёт устные инструкции, а ей их даёт продавец. Стоит ей прослышать о чьей-то болезни или проблеме, как она несёт пострадавшему нужный чай и потом звонит, напоминает, убеждает, что чай, именно чай, поможет и спасёт. Чаи пахнут затхлым. Но не в этом их сила, конечно. 

Посетив курсы рисования правым полушарием, она понесла в дар свои картины. «Видишь? – пытала она, – что ты видишь?» Я, близорукая, видела ангелов, цветы, море, небо, птиц, целующихся людей, и она вздыхала с облегчением. Я не разочаровывала. Я видела всё, что там изобразило её правое полушарие. Иногда было трудно найти образ, она тогда волновалась, подсказывала, указывала, наконец, и огорчалась моей куриной слепоте: «Вот же замок, а это мост, а это принцесса». В кляксах Роршаха я разбиралась лучше, надо признаться. Она очень огорчалась, если одариваемые не разгадывали картинку. Дары она подносила и своим многочисленным докторам, и служащим почты, и продавцам в магазинах, и соседям. Все хвалили её, говорили, что она удивительная.

Конечно, она писала стихи. Рассылала их всюду и читала всем, даже пассажирам в автобусе. И все стыдливо краснели, а она плакала от умиления. Стихи её были посвящены маме, детям и ландышу у дороги. И она держала долгую паузу, пока кто-нибудь, чтобы прервать неловкое молчание не ронял: «Да, хорошо». Тогда она рассказывала всем подругам, как она читала стихи, и как её хвалили. И подруги хвалили тоже. И им она читала снова о маме и ландышах, чтобы напомнить слова, если они вдруг забыли. 

К именинам и дням рождения она тоже писала стихи, и не просто так, а с деталями. Возраст, цвет глаз, волос, профессия, хобби – всё находило отражение в стихах. Это были стихи, битком набитые индивидуальностью. Каждый новый год она выведывала новые детали, чтобы не повторяться. Соседке-пенсионерке в день восьмидесятилетия она посвятила поэму, в которой была строка «Прожили шестьдесят лет уж, и тут ваш умер Роберт-муж».

На стенах у нас висели её правополушарные картины. Она по-хозяйски окидывала взглядом следы своего присутствия в наших домах: камни, ангелы, картины (картину следовало вешать правильно, чтобы, упаси бог, не перевернуть какой цветочек или принцессу, отговорки вроде «а мы тут увидели дерево» не спасали – голубые глаза наполнялись слезами, на груди вздымался амулет). Она хорошо пекла, у неё была куча уютных коробочек, в которых она разносила нам выпечку и даже вторые блюда. Следовала съесть при ней и похвалить развёрнуто и с деталями. Формальные похвалы, повторы её огорчали, ведь она каждый раз привносила в рецепт изменение, его нужно было угадать. Что в этот раз? – больше корицы или меньше сахара, или тесто тоньше. Следовало есть наблюдательно. Если едок угадывал, она сияла. Она назначала нам наши любимые блюда, и чаще приносила их, подчеркивая «это твой любимый рулет» или «твоя любимая запеканка». Каждые полгода она овладевала новым видом творчества: керамикой, бисероплетением, декорацией, а то мастерила из бусинок, пёрышек, проволочек и камушков. Получились милые, безвкусные безделки. Все это паковалось в симпатичные коробочки или уютные папочки, нумеровалось, демонстрировалось, а если зритель имел неосторожность изделие похвалить, то и дарилось ему немедленно. Зритель, конечно, отказывался из скромности, но она была щедрая. И удивительная.

Её обожали собаки, где бы она ни появлялась, к ней тут же подходил самый свирепый пёс и укладывался покорно к её ногам. И все восхищались: «Как же так?! Такой свирепый пёс, дьявол на поводке, и такая покорность». Дети тоже улыбались только ей (сразу переставали плакать и клянчить у мам игрушки), а водители трамваев только ей приветливо махали, хоть в городе живёт миллион людей. Сами мы не были свидетелями подобных сцен – нам доставались рассказы. Сегодня был пёс, а вчера – девочка, белокурый ангел, а позавчера – пассажир из метро увязался за ней и чуть не лёг к ногам, как пёс. Видимо, догадался, что она удивительная. Пони долго задирал голову, заметив ее в парке, а соседская кошка всегда приходит лежать под её дверью.

Фото: mtdata.ru, baltzer-com.s3.amazonaws.com, allphotobangkok.com

Фото: mtdata.ru, baltzer-com.s3.amazonaws.com, allphotobangkok.com

Фото: mtdata.ru, baltzer-com.s3.amazonaws.com, allphotobangkok.com

Ей снятся вещие сны, и такие длинные, интересные, там всегда есть голос и какая-то пропасть, которую она перелетает. Она то и дело летает во сне. Растёт, несмотря на 56 лет. Но выглядит она моложе, разумеется, так мы ей и говорим. Как ни сказать, если на тебя смотрят такие голубые глаза с реактивной готовностью к слезам?

Сны всегда сбываются. Пропасть оказывается проблемой, которую она легко преодолевает – «будто перелетела». Она чувствует добрых людей и злых, чувствует, как камни, и даже может отгадать, кто в прошлой жизни был ведьмой или колдуном. Я, по её мнению, была бедной девушкой – помощницей доброго знахаря. Она пережила две клинические смерти, и оба раза побывала в раю, где встречалась с мамой и ангелами. Те сказали, что ей ещё рано, что у неё есть дела на земле. Очень важные дела. Она кого-то должна спасти. Тут она обычно пристально всматривалась в собеседника, не его ли?!

Она сама, с её слов, была матерью какого-то могущественного графа, чьё могущество было её заслугой. Когда она побывала в летней резиденции графа, то сразу вспомнила количество ступеней на лестнице, и все обратили внимание на её сходство с портретом матушки графа в парадной зале замка. Все оборачивались на неё и изумлённо шептались: «Да это вылитая графиня-мать». Так она рассказывала. А ещё она вспомнила, где лежит ключ от секретера, который никто не мог в замке найти, а она вдруг нашла. Это было озарение! Я слушала рассказ о замке, открыв рот, никогда ещё её фантазии не заходили так далеко. Но она была совершено довольна. И рассказом, и моим изумлением. 

В её квартире, конечно, жил дух. Дух появлялся только перед несчастьями. Он садился в кресло возле её кровати и тихо трогал её за плечо. Потом случалось несчастье. Она забывала дома проездной, или теряла ключ от почтового ящика, или зонтик в автобусе. Однажды сломался телефон, подушку на балконе намочил дождь. Но она уже готовилась к несчастью – откладывала деньги, ведь дух предупредил её заранее. Дух взялся, с её слов, с кладбища, потому что многоэтажка, где она жила, была построена на могилах. Дух, конечно, выбрал её квартиру, потому что она удивительная. Кто бы ещё почувствовал эти вибрации? Я пыталась спорить, ведь кладбища на этом месте никогда не было, но она сказала, что кладбище было намного раньше, чем я могу знать. Ей советовали избавиться от духа, она колебалась. С одной стороны она была добрая и желала духу обрести покой, но с другой стороны он нуждался в ней. У них была энергетическая связь.

В ней нуждались все, она всех спасала, она хлопотала с утра до ночи, развозя коробочки с запеканками и картинки с ангелами. Она разливала чаи и читала стихи.

Она всю ночь не спала, чтобы из простой майонезной банки сделать для загрустившей подруги шедевр, оплетённый прутиками или проволочкой. Ей было известно, кто загрустил, ведь она чувствовала. Другой подруге она трепетно везла шарфик, чтоб той было в чём пойти в театр – шарфик, выбранный самой подругой, не годился, и она пылко объясняла, почему. К третьей, перенесшей операцию, она приходила поболтать, чтоб та не чувствовала себя одиноко. И поила её с ложечки чаем, возвращающим силы.

Она вечно кому-то звонила и писала. В руках её были гроздья сумок и увесистый рюкзак на плечах. Приходила она на минутку, а уходила через два часа: коробочки, чай, картинки в пластиковом конвертике – всё нужно было распределить, снабдить инструкцией, дать попробовать, дождаться похвалы. И все жалели – одинокий человек, разведена, детьми брошена, инвалидность (какой-то сложный набор болезней), пусть! Мы потерпим, мы примем 17-ого ангела, 35-ую картинку и чёрт-те знает какой уже по счёту чай. Мы вытерпим и стихи, и похвалим их даже. Мы поверим в собак, водителей, духов, полёты во сне. Мы съедим запеканку и повяжем шарфик. Нам не жалко, мы заурядные, здоровые, семейные люди с детьми и работой, а она да – удивительная.

Фото: xenomorph.ru
Фото: xenomorph.ru