18 декабря 2017 19:38:48
+7 (391) 236-01-36

Главный друг детства

Фото: i.allday.ru
Мы с подружками очень любили обшаривать травяные заросли за старым полуразрушенным домом. Для восьмилеток там непременно находилось сокровище: гриб-дождевик, битые цветные бутылки, фантики, кирпичи, старые грампластинки и ещё много чудесного.

Там, под старым скрипящим деревом, я обнаружила птенца воробья, он лежал на спине, поджав лапки, большая нелепая голова с ядовитым жёлтым ободком вокруг клюва была повёрнута в сторону, глаза закрыты белой плёнкой. Вокруг никто не летал, не беспокоился, дерево было гигантским, с гладким стволом, я пыталась разглядеть гнездо, но так и не увидела. Очень бережно взяла тельце, оно было тёплым, пальцы мои дрожали, и мне так хотелось услышать, что сердце воробьиное бьётся, что я себя тут же и уговорила – оно бьётся, потому руки и дрожат! 

Родители к моим появлениям на пороге с очередной животной калекой давно привыкли, а потому безропотно птенца приняли. И мы его выходили, я лично ловила жирных гусениц в траве, ленивых мух за оконными рамами и всех-всех, кто мог сгодиться, на мой профессиональный взгляд, в пищу Чирику. Воробей наш оказался настолько умным, характерным и чутким соседом, что навсегда поселил в моем сердце любовь к этим весёлым и шумным ребятам. С того времени все воробьи для меня пацаны, товарищи и братья. Мы их и не замечаем вовсе, а выключи их переговоры из общего шума, и город останется без музыки. Никакая живая сила так не близка горожанину, как воробей – не унывает, в любую погоду куда-то спешит, надо – стибрит, не сможет – не расстроится. Драки, свадьбы, купания в пыли - насыщенная многоголосая жизнь. 

Летать Чирика мы учили, но безуспешно, он этого не любил и не понимал, почему вся стая по-человечески ходит, а ему надо крыльями махать. После очередной тренировки, забирался высоко на шкаф и оттуда звонко и долго выкрикивал непристойности. Потом сидел нахохлившись, всем видом показывая: «Вам надо, вы и летайте. Не можете? Съели?!»

По утрам он любил завтракать со всеми за общим столом, всегда поддерживал беседу и не терпел на столе советских газет. С остервенением бросался на папину «Правду». Умный был, жуть. Потом предпочитал вскарабкаться мне со стола на плечо, пронырнуть под распущенные волосы и там сладко дремать, пока я читала или делала уроки. Если чем-то его тревожила, то меня ласково, но ощутимо щипали за шею.

Фото: usiter.com, artsfon.com, oboi.cc

Фото: usiter.com, artsfon.com, oboi.cc

Фото: usiter.com, artsfon.com, oboi.cc

Я тогда очень много узнавала про воробьев, потому что о друзьях хочется знать много. Что ворона тоже ему родственник, хотя и враждуют, что сердце его бьётся 800 раз в минуту, что он однолюб, что на шее у воробья в два раза больше позвонков, чем у жирафа, что мир он видит в розовом цвете. Возможно поэтому и живёт рядом с нами в городах. В розовом мы, наверное, гораздо симпатичнее.

Чирик был с нами всего год, когда он погиб, мы очень долго не могли отойти. Я до сих пор не очень-то отошла. Как пытался шутить мой папа: «Кому и гусеница невеста. А мы тут по воробью плачем». 

Зато я этих птиц очень люблю, всех вместе и каждого по отдельности. Вышел с булкой на улицу и уже в толпе друзей.

Вам будет интересно